Пак ХёкСу - южнокорейский актер, певец, каскадер и постановщик трюков. С 2001 года живет в Москве, учится в ГИТИСе, преподает пластику движений, участвует в съемках российских фильмов.
В работе я зову его "Су", ибо именно так он сам себя называет в России.

Корея и корейский постановщик боев Чжонъ ДуХонъ

День первый. Встреча

Страшно.

Рассеянно слушаю переживания немолодой кореянки: вдруг таможня найдет колбасу в ее сумке.

Я сейчас буду только рада задержаться.

Встречаться с героем собственной книги - совсем не шутка.

Даже выдуманные  персонажи могут вести себя не так, как от них ожидаешь...

Что, если я его вообще не узнаю? Мало ли как артист выглядит в жизни...

Таможня меня страшит меньше всего. Несмотря на лишнюю бутылку в багаже. Правила предписывают везти одну, но знающие люди учили: «В Корее водка - лучший подарок!».

Никто нашу контрабанду не ищет, и мы, поймав сумки на движущейся дорожке, выходим в зал ожидания.

Не успев осознать, что я уже на месте, вижу бегущего ко мне Су.

Уф. Многие мои знакомые полдня ждали здесь встречающих. А меня миновала не только эта радужная перспектива, но и счастье одной знакомиться с г-ном Чжоном.

- Его еще нет, - подхватив сумку, Су ведет меня к буфету.

- В пырошлый раз тоже опозыдал. ХеМин сыказала, всегыда такой... Ты чай будешь? Тут тывой любимый - с рисом.

Я с удовольствием вслушиваюсь. Корейский акцент трудно передать на письме. Чуть оглушаются звуки вначале слова. Между согласными появляется едва слышное «ы»... «В», «ф» и «з» в корейском языке вообще нет, так что вместо них может возникать все что угодно... Су говорит очень чисто, но какой-то призвук инакости в его выговоре чувствуется, и речь от этого звучит очень мягко. «Почти мурлыкает», - определила я для себя при нашей первой встрече, вглядываясь в круглое обаятельное лицо.

- Камдоним сыказал, нам повезло, что мы его видим. На прошлой неделе он остановился на светофоре и в его машину врезались! Машина всмятку, а Камдоним такси поймал и поехал играть в футбол. Только после матча в больницу пошел. А тот парень уехал. Таже не посмотрел, жив Камдоним или нет!

По именам в Корее называют только тех, кто младше и друзей-ровесников. В остальных случаях такое обращение выглядит невежливым, пренебрежительным. Человека уважаемой профессии обычно зовут по должности: «Сонсэним» (г-н учитель), «Ыйсаним» (г-н врач)... Г-н Чжонъ - «Мусуль-камдоним» («военный режиссер»). Но это длинно, так что сокращают до «Камдоним» (г-н режиссер), тем более, что «камдонимом» называют и тренера...

Звонок.

- Ну вот, не усыпели чаю попить... Идем. Он приехал.

Я шла, стараясь находиться за спиной Су, и напряженно всматриваясь в окружающих. Возле здания аэропорта сновали сотни людей...

Камдоним ждал нас у большой черной машины. Несколько смуглое, удлиненное лицо, открытый взгляд. И секундного колебания не могло быть!

- Аннён-хащимникка?

Полтора года штудировала корейский, а извлечь смогла только приветствие... Интересно, кстати, насколько смешно звучит русский акцент?

- Ты ведь на форуме писала! - недоумевает Камдоним.

Дык. Советская методика обучения всегда во главу угла ставила письмо, а не разговор.

Чернобокая «КИА» везет нас в Пхаджу - небольшой городок к северу от Сеула, куда недавно вынуждена была перебраться экшн-школа, а вслед за ней переехали и каскадеры. За рулем - друг Камдонима, известный кинопродюсер, г-н И ГванХак.

- Медленно едем, - качает головой Камдоним.

- Интересно, как он сам водит машину, - шепчу я Су, вспоминая погони в фильмах.

- Он же после аварии! Ему сейчас тяжело!

Что ему тяжело - совершенно не видно. Только если по несколько скованной походке. Я ее вначале с аварией и связала. Но Камдониму и без того травм хватает. Врачи вообще не понимают, как он ходит, не говоря уж о занятиях. А Камдоним только во время съемок колет себе лекарство, которое размягчает мышцы.

- Ты ела?

Су заговорчески улыбнулся, переводя. Нас предупреждали, что Камдоним об этом спросит. В крестьянской Корее, где зажиточность поселения с древности определялась фразой: «Из десяти семей голодают всего две», - вопрос про еду был первым при встречах. Но в наши дни так мало кто говорит.

Ехали мы от силы сорок минут.

- Бысытро, да? Маленькая страна, - улыбается Су.

Кое-где на склонах гор лежит снег. Январь, но здесь солнечно и тепло. Все в куртках. Моя дубленка, наверное, смотрится странно, но в расстегнутой не жарко...

Мы остановились возле... Не знаю, как лучше называть эти маленькие, уютные заведения… «Ресторан»? «Столовая»? Все несет какой иной оттенок… Я бы сказала «кафе», но кафе тут есть – в них ходят пить чай и кофе... В общем, буду использовать корейское слово «щиктанъ». Запомните?

Здесь было два отдела - с европейскими столами и низенькими традиционными, за которыми сидят на полу. Оставив обувь у входа, мы сели за европейский стол.

- Это ради меня? - спросила я Су.

- Конечно. Нам там удобнее.

- В другой раз давай тогда на пол. Я справлюсь!

Нам принесли большую общую миску с супом, рис и множество разносолов в блюдечках. Не «корейских салатов», которые продают на российских рынках - это кухня советских корейцев, приспособивших к своим рецептам наши продукты, и вкус у нее совершенно иной. Обязательно пара блюдечек с кимчи - квашеной капустой, салатом, редькой, кабачком или какими-нибудь листочками, приправленными невероятным количеством перца.

К блюдам прилагались ложки и палочки. Вообще я палочками есть училась, но в Корее они не деревянные, а металлические. Плоские и скользкие. Так что я вдоволь позабавила своих спутников. Наконец Камдоним сжалился и попросил принести вилку.

- Не надо. Справлюсь, - упрямо возразила я.

Чувствуя мою скованность, Камдоним стал расспрашивать о семье, о русских блюдах. Поблагодарил за сайт, за интерес:

- Меня никто не любит так, как ты!

За две недели я слышала эту фразу не один раз, но так до сих пор и не решила, мне лестно или обидно. Если бы кто-нибудь другой попробовал утверждать, что я единственный серьезный поклонник таланта Чжонъ ДуХона –  получил бы в глаз. А что делать с ним самим?

- Сегодня чем займешься? Отдохнуть хочешь?

- Нет. Думаю, в первую очередь, надо обсудить планы. Куда и когда получится поехать... Потом, например, можно в экшн-школу...

- У Камдонима  встреча, так что сейчас они уедут в Сеул. А мы отыдохнем и вечером тоже поедем к ним в гостиницу.

Окончив есть, Камдоним отодвинул стул и закинул ногу на ногу. Не как у нас обычно сидят – колено на колене, а так, что на колено опирается голень и верхняя нога ложится параллельно полу. Я эту позу много раз видела в видео-интервью с ним. Поразительное чувство: встретились в первый раз, а такие мелочи знакомы, словно сто лет друг друга знаем…

- Ешь, это все очень полезно. Смотри, Камдоним, он ровесник моего руководителя в ГИТИСе! Но Айдар сытарый, а Камдониму ты разве дашь сорок лет?

Уж не знаю, насколько здесь причем «удивительно здоровая пища» (все-таки рак желудка в Корее одно из самых распространенных заболеваний), но Камдоним действительно выглядит молодо. Даже моложе, чем во многих фильмах.
Только я есть уже больше не могу. Не потому, что рак или что невкусно. Пусть я и посмеиваюсь: «Среди корейских предков безусловно были драконы – простым смертным столько перца не съесть!», - мне эта огненная кухня полюбилась еще в России. Но, орудуя палочками, я напоминаю журавля в гостях у лисы. А  главное - всего, ну, слишком много!

 

Следующая остановка в каскадерской школе. Она оказалась единственным местом, где нам предложили домашние тапочки - во всех остальных, снимая обувь, мы ходили в носках.

От самого входа начинался огромный зал, где занимались каскадеры. Одни бились на мечах, другие - в рукопашную. На матах отрабатывались приемы борьбы. Слышались крики: «хан-туль! хан-туль!» и звуки ударов.

- Хорошо, - шепчет Су. - Рабочая атымосыфера. В Москве мы как занимались? Выпили...

Были в школе и другие комнаты, и какие-то загадочные переходы под потолком... Су много раз говорил: мы все тут облазим, и интервью возьмем, и даже на проволоках полетать дадут: «Ты должна приобщаться!». Да и сам Камдоним, когда решили, что я останусь у него до конца поездки, сказал:

- Тогда каждый день в экшн-школе заниматься!

Я была только «за», но на деле мы заходили сюда по пути, стояли минут десять в сторонке и ехали дальше.

На сей раз «дальше» была квартира Камдонима. На машине путь до нее занял меньше пяти минут.

 

В корейских домах светло и просторно. Огромные - во всю стену - разъезжающиеся стеклянные двери на тянущийся вдоль всех комнат узкий балкон, застекленный столь же гигантскими окнами…

Никакой старой мебели - корейцы не испытывают ностальгических чувств по отношению к прабабушкиным шкафам и обычно имеют возможность приобрести новые. В доме Камдонима никаких лишних вещей. В гостиной - диван. У противоположной стены несколько полок. На них огромный плоский экран телевизора, кубок, выигранный в прошлом году на соревновании по профессиональному боксу, наградная табличка за заслуги перед страной и мяч с автографами футболистов корейской сборной...

Нас быстро провели через всю квартиру к самой отдаленной комнате. В глаза бросилась огромная кровать с бледно-розовыми рюшечками и изображение Бодхидхармы над ней. Покрывала и постельное белье в Корее не используется - только стирающиеся одеяла, матрасы и подушки...

- Это комната Камдонима, но сейчас в ней будешь жить ты. Я буду сыпать в гостиной на диване.

- А Камдонима-то я куда выселила?

- Там есыть еще одна комната...

Слушая, я медленно осознаю, что пол в квартире горячий. Конечно, мне сотни раз говорили про идущую с древних времен корейскую традицию проводить отопительную систему под полом... Но ощущение все равно оказалось неожиданным.
Камдоним продолжает стремительно указывать:

- Здесь холодильник, здесь вода...

Маленькая дверца в двери холодильника и за ней отделение с бутылками...

- Здесь плита... С тебя завтрак. Будешь готовить для нас русскую кухню... Отдыхайте. Мы пошли.

- Су, это он всерьез – про русскую кухню?

- Это как ты захочешь. Не думаю, что ему многое понравится. Он сыказал, его угощали шашлыком... Наверное, Камдоним решил - русская кухня вся такая.

- Это шашлык - русская кухня?! И готовить я его не умею! И...

- Ну и не думай об этом... Иди, отдохни... Камдоним нам осытавил свою машину, а я дороги не знаю, надо пораньше выехать. Завтра Камдоним будет в Гонконге, а мы возьмем интервью у Рю СынъВана. Камдоним с ним договорился.

У Рю СынъВана? Режиссера «Города насилия», «Арахана», «Ни крови, ни слез»... Слов нет как здорово!

 

Отдохнуть я, конечно, не успела. Только вещи распаковала, упаковала подарок Камдониму и познакомилась с корейской ванной.

Самое ее главное отличие от русской - отсутствие самой ванны. Просто довольно просторное помещение с кафельным полом: прежде чем встать на него, надевают резиновые шлепанцы. Раковина, полка с ванными принадлежностями, душ на стене и сливное отверстие - на полу. У входа унитаз, снабженный какой-то хитрой электронной системой. Кнопок на нем масса, но я экспериментировать не решилась, посему не могу даже предположить, на что способен такой агрегат. Рядом с ним в стене встроен телефон, с пояснительным рисунком – мол, не надо прямой струей воды из душа в микрофон лить.
Отсутствие ванны вначале шокирует, но потом начинаешь понимать: если пару раз в неделю ходить в сауну, как делают все корейцы, то дома ванна уже не очень нужна. А зато принятие душа превращается в процедуру такую же элементарную, как мытье рук. Не надо лезть в тесное и скользкое  «корыто». Да еще и одежду можно бросить на теплый и чистый пол в предбанничке... Можете назвать меня лентяйкой, но я такую систему заценила.

 

Часа через полтора мы с Су выехали в Сеул.

Обнаружив в машине пакет с какими-то белыми кусочками, Су протянул его мне:

- Тебе обязательно надо попыробовать! В России такого нет!

Я пробую. На вкус - несладкая и вязкая остывшая манная каша.

Судорожно пытаясь проглотить кусок:

- Интересно... Из чего это?

- Из риса.

За окном проносятся мосты, реки, горы... И, куда ни кинь взгляд, светятся кресты западных церквей.

Их история в Корее поразительна. Начать с того, что веру сюда принесли не проповедники, а дворяне-янбаны...

В конце 18-го века кружок молодых людей, разочарованных в господствующем при дворе неоконфунцианстве, наткнулся на привезенные из Китая католические книги. Ни на что не похожее учение восхитило корейцев, и они стали искать возможность узнать больше. Страной Корея была закрытой, загранкомандировки даже в дружественный Китай правительством не поощрялись. Но каких диссидентов это останавливало? Один из наших янбанов добивается назначения в посольство и попадает в Пекин. Где находит католиков, крестится и возвращается в Корею с багажом полным книг. Кружок расширяется, множество янбанов принимает христианство. Вскоре они решают выбрать священников и епископа, и те, в роскошных китайских одеждах, начинают совершать службы, проводить таинства. А заодно разрешают сложный богословский вопрос о возможности крещения женщин. Однако года через два корейских христиан все-таки взяло сомнение в правомочности созданной ими иерархии, и они послали запрос пекинскому епископу, порядком, думаю, поразив добрых католиков.

В 19 веке история корейского христианства была вполне традиционна: добрые конфуциане тоже не оставили без внимания подозрительное западное учение, пользующееся таким непростительным успехом. Начались гонения. В пытках и казнях Восток толк знал, так что лет через пятнадцать в большинстве христианских семей выжили только дети и старухи. А когда гонения прекратились, и Папа провозгласил убитых мучениками за веру, маленькая Корея оказалась на четвертом месте по числу католических святых.

Христианство казни, разумеется, не искоренили, кроме католических общин стали появляться и протестантские, но к началу 20-го века это все еще была «религия Запада». И тут началась японская оккупация. Корейская культура истреблялась, сами корейцы за людей не считались... Мириться с этим большинству совсем не хотелось, но восстания жестоко подавлялись.
Миссионеры стали активно помогать корейскому сопротивлению. Побаиваясь Америки, японцы не трогали протестантов, и протестантские школы становились маленькими островками свободы. Когда окончание Второй Мировой Войны освободило Корею, христианство получило государственную поддержку и с тех пор воспринимается здесь как одна из традиционных религий.

 

Быстро темнело. Зажигались фонари. В воде мерцал свет с мостов. В высотных домах горели огромные окна, а иногда - прозрачные шахты лифтов. Сами лифты тоже были прозрачны, и было видно, как в них едут люди... Словно рыбы в аквариуме!

Су действительно заплутал.

- Камдоним считает, на машине быстрее. Конечно, быстрее, когда дорогу знаешь! Но искать дорогу на машине... И не чувствую я такую огыромную.

А мне хорошо. Я любуюсь Сеулом и предвкушаю встречу.

- Давай считать, что ты мне просто город показывал!

Вот и гостиница. Су загнал машину в многоэтажную стоянку. Огромная и безлюдная, она произвела на меня довольно мрачное впечатление, напомнив о героях корейских боевиков, на которых частенько нападают в таких местах.

Но на нас никто не напал, и мы отправились искать Камдонима.

Отыскался он, к некоторому нашему смущению, в дорогом ресторане. В Москве Су наказал мне взять с собой вечернее платье - как раз на такой случай. Чтобы Камдонима не подвести. Платье я одолжила у подруги, и оно лежало на дне чемодана. К слову сказать - лежало до конца поездки. Впрочем, рядом с самим Су, у которого под меховой курткой была только майка, мой наряд, полагаю, выглядел вполне прилично.

Рядом с Камдонимом сидят два молодых человека, напротив - три симпатичные девушки. Все они сейчас работают вместе с Камдонимом на съемках сериала.

- Тот парень – актер, - шепчет Су. – Девушка рядом с ним – актриса. Осытальных не знаю.

Су садится рядом с девушками, я – рядом с Камдонимом (тактическая ошибка - говорить-то я могу только с Су, а для этого приходится напрягать голос). Стол шведский, так что первым делом мы с Су отправились «на охоту» по залу. Что там было, я описывать не возьмусь: какие-то неведомые рыбы, лангусты, устрицы, фрукты, мясо по-китайски, мясо по-незнамо-каковски...

- Возьми вилку, - обратился ко мне Камдоним, посмотрев на мою борьбу с морским дивом.

- Не хочу, - не отрываясь, отвечаю я.

- Но это не корейская кухня. Смотри, даже я ем вилкой.

В самом деле... Но, во-первых, я вовсе не уверена, что вилкой получится ловчее, а во-вторых, смотреть, как вы едите, мне неловко. А Су, с которого я смело копирую, ест палочками. Так что я упрямо сжала непокорный инструмент и вцепилась в устрицу...

- Откуда ты меня узнала?

- Из «Арахана».

- О, «Арахан»... В Корее он совсем не пошел. Все кричали: плохой фильм! Потом, правда, кое-кто из журналистов мне признался, что им фильм понравился, но его все ругали, и им пришлось...

- Не знаю. В России я не встречала никого, кто бы смотрел «Арахан» и ему не понравилось. А многие мои подруги после него по вам вздыхали...

- А почему тогда в Корее «Арахан» не любят?

- Да, дураки они!

Смеется.

- Я там раздеваюсь. Поэтому девушки вздыхали.

И почему я не сомневалась, что мои слова прозвучат для вас как вызов, и вы будете мой «удар» парировать? Но я вообще-то имела ввиду другое...

- Мне не нравится длинная дубленка, которую я там ношу.

- А мне нравится, когда ваш герой с помощью современных вещей пытается одеться, как привык в древности.

Он, безусловно, чувствовал бы себя голым в современном костюме после длинной многослойной одежды прошлого. Если уж вы сами, оставшись на экране без рубашки, бросаетесь громкой фразой: «я там разделся!»...

В Корее мода до сих пор очень консервативна. Конечно, прошли те времена, когда полицейские развлекались, останавливая девушек и линейкой измеряя, не нарушен ли допустимый законом размер: не выше 20 см. от колен до подола. Но и сегодня, скажем, глубокие декольте, голые животы и даже мужские торсы здесь кажутся вызывающими.

- Моя игра больше нравится иностранцам. Корейцы признают меня только как постановщика. Каскадеры для них всегда - третий сорт. Это очень трудно преодолеть... Кроме того, меня больше всего ругают за речь, а вы ее не понимаете. Вы смотрите на игру, на эмоции...

- Но ведь после «Города насилия» вашу игру хвалили!

- Но до сих пор сниматься не пригласил никто.

А не успела я уехать - вышло «Чудо на Первой улице», где вы сыграли пусть не главную, но очень сильную драматическую роль. Это не в счет?

- Почему ты так мало ешь?

- Это дорогой ресторан, - поясняет Су, - тут надо есыть много.

- Скажи, что я сыта впечатлениями, - со смехом отвечаю я.

- А виски будешь?

- Буду.

Кто бы сомневался, что в Корее нужно будет пить!

Другой вопрос, как определять степень опьянения, если разговоры окружающих тебе непонятны изначально...

Мы перешли из общего зала в небольшую комнату. Молоденькая официантка принесла виски, лед, фрукты, сыр и орехи.

- Су, а кто поведет машину, если мы все сейчас напьемся?

- Не волнуйся. Есыть такой человек.

После пары стопок мой корейский заметно улучшился, и я частично начала понимать разговоры присутствующих. Да и они стали говорить попроще и помедленнее. Смелости у меня тоже прибавилось, так что, когда Су и Камдоним вышли, я даже сумела рассказать своей соседке, каким корейским словам я выучилась из фильмов. Когда Камдоним вернулся, милая девочка, ничтоже сумняшеся, повторила мой рассказ во всеуслышание. А поскольку слова были довольно крепкими ругательствами, то мне знаками велели молчать. Но разве я виновата, что в корейских фильмах так часто и так заразительно матерятся?

Но вот вечер кончился. Су пошел договариваться с шофером, который бы отвез нас в Пхаджу на нашей машине (есть в Корее такая услуга!). Мы ждали его у подъезда гостиницы. Вдруг меня обдало волной жара. Я было испугалась - виски перебрала! Но оказалось, в Корее на козырьках подъездов иногда устанавливают обогреватели и в тепле под ними можно поджидать транспорт.

День второй. Режиссер Рю СынъВан


«раз-два! раз-два!»