Ю Сан Соп-камдоним

Корея и корейский постановщик боев Чжонъ ДуХонъ

Прощание

Камдоним перезванивает, когда мы входим в метро. Он в «похоронном доме» - по крайней мере именно так определил мой словарь слово, которое использовала ХеМин.

- Кто-то умер?

- Не сейчас… Один из каскадеров…

Приехав домой и заглянув в холодильник, я предложила допить купленное Су вино.

- После него болит голова, и Камдоним придет расстроится...

Почему Камдоним расстроится, я не поняла, но, почувствовав себя алкашом, спаивающим невинную корейскую девушку, заткнулась. Доказывай потом, что пьешь мало и редко...

Доупаковав чемодан, собираюсь ложиться спать.

Звонок.

- Ты хотела выпить? Камдоним почувствовал. Он зовет нас к нему присоединиться. Сейчас такси приедет. Одевайся.

Я собралась за пару минут, но телефон успел зазвонить снова:

- Где вы? Такси уже ждет!

 

- ХеМин, это мы куда???

- В Сеул.

А я-то полагала, поминки где-то в Пхаджу… Ну, да, бешенным собакам сорок километров до Сеула не крюк...

Отпустив такси, минут двадцать бродим по улице в поисках нужного щиктана. Посреди дороги стоит парень с гигантской лохматой псиной. Породу рекламируют? Не понятно… Не собаку же продают... Но не похоже и что просто так стоят...

- Какая огромная!

- Почему ты удивляешься? Это ваша сибирская порода!

В самом деле? Мне казалось, сибирские собаки обычно чуток помельче. И потом - Сибирь это Сибирь. По Москве такие волкодавы точно не бегают.

Щиктанъ. На стенах чучела каких-то вобл. Европейские столы. И Камдоним с каскадерами.

Удивительное чувство: половину людей здесь я знаю уже много лет. Мне они - практически родные. В любом фильме узнаю мгновенно... А я для них - чужое существо из малознакомой страны...

Нас с ХеМин взялся опекать один из постановщиков - Ю Сан Соп-камдоним.

- Я играл в «Сильмидо». Помнишь?

- Конечно!

- Тебе вино или соджу?

- Соджу!

Чуть было не уехала, не попробовав знаменитую рисовую водку! Оказалось – безумно вкусно! Естественно намного мягче любой нашей и без специфического привкуса, который есть у сакэ. Не знаю, что у нас в старину называли «сладкой водочкой», но соджу, на мой взгляд, такого названия вполне заслуживает!

Тем временем Ю-камдоним пододвинул к нам закуски.

- Я - джентльмен! Зови меня «оппа».

- Хорошо, оппа!

- И ты меня зови «оппа»!

- Да, камдоним, - с готовностью отзывается ХеМин.

- Я сказал: «оппа»!

- Е, камдоним!

Сразу вспомнилось, как ХеМин жаловалась Су, что очень сложно общаться с людьми, которые старше тебя лет на десять - непонятно, как их называть. Старшим братом (оппа) все-таки зовут тех, кто тебя старше года на два на три. А сам человек может запрещать звать его по должности.

Ну, мне-то что. Я и постарше, чем ХеМин, и варварка, и звать камдонимом кого-нибудь еще мне непривычно.

- Оппа, можно вместе сфотографироваться?

По-корейский это звучало: «сделать чик-чик».

- Конечно!

Я хотела поснимать и других ребят, но ХеМин остановила:

- Не надо. Им не нравится. Это же поминки...

- Прости.

За болтовней оппа-камдонима я действительно забыла про поминки… А с другой стороны: на кладбище, значит, можно снимать, как человек поклоны кладет, а застолье на поминках – нельзя?

- Ты любишь сашими? – вновь отвлекает меня от серьезного настроя оппа-камдоним.

- Я не ела...

- Хочешь?

- Конечно!

- Тогда пошли!

Мы переходим в другой щиктанъ - японский. Часть народа по дороге отсеивается, но все, кого я помню по фильмам - остаются. Мы с ХеМин садимся рядом с оппа-камдонимом и нашим камдонимом. Напротив меня огромный парень с добродушным лицом. Страшно хочется сказать: «слушайте, я вас так хорошо знаю!» - но не решаюсь...

Честно говоря, я не задумывалась что такое «сашими». Ну, какое-то японское блюдо. Помню в «Городе насилия» были ножи-сашими... На деле это оказались сырые морепродукты. Рыбы, улитки всякие... Отступать было не куда, так что я вооружилась палочками и храбро вцепилась в ближайшее животное, поглядывая попутно, как с ним расправляются соседи. Расправлялись просто - брали кусочек, макали в соус и ели. Иногда еще в салатный лист заворачивали. И правильно, кстати сказать, делали. На мой, по крайней мере, взгляд, сырая рыба - штука совершенно безвкусная. А со всякими разносолами даже и ничего. Но пара горячих блюд - жаренная рыбешка и что-то вроде омлета, меня вдохновили намного больше сашими. А тут еще принесли осьминога. Нарезанные щупальца извивались в тарелке, и норовили убежать от захвата палочками...

Нет, все же корейская кухня несказанно приличней!

Стоило зазеваться и вместо соджу мне налили вино. Наверное, надо было пить – все-таки в соджу крепости всего 20 градусов. Но накрепко вбитое в голову правило не пить вино после водки –  помешало.

Ну, а потом, как обычно: «рота, подъем!»... Впрочем, может это только для меня так было, а на деле уход обсуждался долго и со вкусом...

Домой едем на машине оппа-камдонима. Оказалось он живет совсем рядом с нами.

Одно плохо – в ночь, когда мы возвращались от омони, я оставила в машине Камдонима шапку, и сейчас надеялась ее поискать... Ну, может завтра получится…

- Завтра я провожу вас в аэропорт! – обещает оппа-камдоним и тут же засыпает, положив голову на плечо ХеМин.

Домой мы приехали в половине третьего. Спать не хотелось. Последний день! Полдня... Но все легли. Оставалось только смотреть на спящую ХеМин, так что в конце-концов, я задремала. В семь проснулась. Чуть позже встала ХеМин. Камдоним тоже поднялся довольно рано.

Мы вместе завтракаем и впервые говорим с Камдонимом не односложными фразами:

- Почему ты не понимаешь моих слов?

- Пабоиеё.

Я уже привыкла, что корейцы местоимения глотают. Но по выражению лица Камдонима понимаю, на сей раз ничего глотать было не нужно. Рода в корейском языке нет, так что моё «пабо» (дурак) Камдоним явно принял на свой счет.

- Нан (я) пабоиеё.

Смеется.

На самом деле столько еще всего хотелось спросить...

- Если я потом напишу вам письмо на английском - вы поймете?

- Пойму, что у тебя хороший английский. Но письмо не пойму. Я тоже дурак.

- Тогда приезжайте в Москву...

- Я хочу, но когда? Я очень занятый парень. Все время съемки. Китай-Корея, Корея-Китай...

У него невеселое лицо сегодня. Устал или опять болеет?

После завтрака Камдоним садится смотреть телевизор. Я убираю в чемодан последнюю мелочь. На полу комнаты слой наших с ХеМин волос. Не понимаю, почему так много мусора от двух девушек? Или это корейские полы слишком чистые и на них всякую соринку видно? Пока я пылесосила, Камдоним кликнул ХеМин.

- Перестань! - сказала она, вернувшись.

- Почему?

- Он не хочет, чтобы ты пылесосила!

- Почему??

- Откуда я знаю? Он так сказал!

Ну и чем вы тогда прикажете мне заниматься?

Приказывать Камдоним ничего не стал. Просто ушел. Как всегда внезапно.

- Он вернется до твоего отъезда, мы вместе пообедаем, и оппа-камдоним отвезет нас в аэропорт.

- ОК. Ты помнишь, ты обещала, что на самолет я не опоздаю?

ХеМин кивает. Сегодня она неулыбчива и скупа на слова. Через пару дней она напишет в интернет-кафе:

«Когда я услышала про две недели, я подумала, мы проведем так много времени вместе... Как я могла забыть, что время летит так быстро... Вчера Кхысеня уехала. Она говорила, что не хочет уезжать. Я вспоминаю, как я предложила «приезжай снова», а она ответила «возможно, нет», со слезами. Тогда я сказала: «я приеду к тебе. давай скажем «до свиданье» с улыбкой». Но когда наступил день отъезда, я не улыбалась, я избегала ее взгляда и молчала. Я не сильна, я не могу провожать людей...»

Сейчас ХеМин дремлет перед телевизором, а я вновь берусь за пылесос. ХеМин бросается отнимать.

- Камдоним не хотел, чтобы ты это делала! Сюда приходит аджума убираться!

- Но я здесь пылесосила каждый день! И на кухне сейчас очень грязно!

- Но сегодня день твоего отъезда!

И что?! Мне провести его молча сидя на чемодане?!

- Камдоним не видит. Я быстро.

Время идет. Приближается намеченный мной час выезда в аэропорт. По российской практике, я полагаю, там надо быть не позднее, чем за час до вылета. А нам еще мобильник сдать, и деньги, которые за него вернут, надо или поменять или потратить... В общем, я рассчитывала выехать из Пхаджу часа в два. И около двух за нами приезжает машина. За рулем – один из каскадеров. Он привозит нас в экшн-школу. На встречу выходит оппа-камдоним. Мы пересаживаемся в его машину (и что я такого напихала в чемодан?!). И едем в близлежайший щиктанъ.

Ладно. В конце-концов я вообще не против опоздать на самолет и задержаться еще на день-два.

Поднимаемся на второй этаж. За европейским столиком сидит Камдоним и тот парень-актер, которого я видела в день приезда. Официанты приносят макароны с томатом и сыром, теплую воду в винных бокалах и чай. Из столовых приборов на сей раз на столе только вилки. Мне решили напомнить, как ими пользоваться?..

- See again! - говорит актер.

- I hope!

Не правда. Я не надеюсь. Эта поездка сложилась совершенно невероятно и вряд ли что-то подобное сможет повториться. Но – не объяснять же сейчас? И я улыбаюсь, прижимая к губам чашку с обжигающим чаем.

Здесь, у дверей кафе, мы прощаемся. ХеМин делает последние фотографии на свой фотоаппарат. Обещает прислать, но так до сих пор и не прислала...

Объятия Камдонима. Актер смеется – я слишком горячо ответила? - и тоже подходит обниматься.

- Камдоним, спасибо за все!

- Не стоит...

ХеМин показывает мне на переднее сидение, но я ныряю назад. Прижавшись лбом к стеклу, последний раз смотрю на проносящиеся за окном пейзажи. Повороты автомобильного моста. Деревья на крышах. Загадочные вигвамы на берегу реки...

С помощью оппа-камдонима находим, где сдать телефон и багаж. Полученные тридцать тысяч вон я тут же трачу на несколько пачек чая с рисом и белые сладости с фасолевой начинкой. Цены в аэропорту, конечно, повыше, чем в Пхаджу, но вовсе не запредельные – в отличие от шереметьевских... Но это все уже в спешке – время все-таки не бесконечно. Пора в самолет. Последнее прощание. Сейчас не могу его даже вспомнить. В самолете решаю: надо искать работу, чтобы летать в Корею в командировки...


Файтинъ!