ХеМин на кухне Камдонима

Корея и корейский постановщик боев Чжонъ ДуХонъ

День четвертый. Старина «хан»

Мы с ХеМин дружно проснулись в семь и все утро болтали. С ней мы начали понимать друг друга как-то сразу и даже без помощи спиртных напитков. Английский мы знали одинаково ужасно, но именно он стал основой, хорошо сдобренной нами мимикой и жестами и украшенной вкраплениями корейского.

- Я как собака. Говорить не могу. Понять не могу... Гав-гав!

- Воль-воль, - смеется ХеМин. - Корейские собаки говорят: воль-воль!

Я порываюсь идти на кухню готовить. ХеМин возражает:

- В магазин надо сходить.

- Пошли! Дорогу я знаю!

- Нет. С Су.

К счастью, Су встал раньше Камдонима, и мы спокойно сходили в магазин и приготовили завтрак.

Уж чего меньше всего ожидала от поездки, это что буду кому-нибудь на кухне Камдонима показывать, где чего лежит и учить пользоваться плитой и рисоваркой! ХеМин в благодарность допустила меня до участия в готовке. В Корее я, правда, так и не решилась сама приготовить корейское блюдо, но в Москве, соскучившись по драконьей пище, часто стала создавать нечто похожее из подручных средств.

Часам к одиннадцати у нас было все готово.

Встал Камдоним. Мы позавтракали, сели к телевизору...

- Интересно, Су, видел он мои подарки?

- О! Надо спыросить!

Оказалось - не видел.

Су потащил Камдонима в комнату. Через минуту позвали меня.

- Можешь объяснить что тут?

Объяснить для чего ручные часы, матрешка и бутылка водки?

- Он сыказал: не надо дарить подарки. Ему неудобно, он не знает, что с ними делать.

-  Но должна я как-то себя выразить?!

- Ну, тогда ладно...

Я возвращаюсь к ХеМин на диван.

- В сауну хочешь? - кричит Су из другой комнаты.

- Ннне знаю...

Я там не была никогда...

Через пару минут выходит одетый Камдоним.

- Он куда?

- В сауну.

- А мы??

- ХеМин отказалась, ты промолчала... Не могу же я один с ним идыти!

- Так я не поняла...

- Ну, пересыпыросила бы!

А мне должно было придти в голову, что человек, который вчера лежал в лежку, с утра убежит в сауну?

 

- Пора. Заедем за Камдонимом в экшн-школу и - в дабырейч.

- Куда?

- В фитнес-центр. В Сеул. Возьмешь интервью у сотрудников. А завтра тебе дадут интервью режиссер Ким Сон Су и И ГванХак... Ну, кто тебя в аэропорту встретил…

Жалея Су, который по прежнему таскал мой рюкзак, я выложила большие сувениры, оставив только горсть брелков-матрешек.

Мы сели в автобус и доехали до экшн-школы. Меня терзало нехорошее чувство, что самой мне туда дороги не найти...
С улицы видно, как на втором этаже рубятся каскадеры. На первом, как оказалось, постановщики играли в футбол. В одном из играющих я не без удивления узнаю Камдонима.

Матч закончился и через пять минут мы уже сидели в машине. В глаза бросилась бутылка с плавающими в воде кусочками льда. Ну, да, я уже поняла, чем лечатся корейские каскадеры.

До Сеула Камдоним нас довез минут, наверное, за двадцать. Остановив машину на небольшой улице, он вышел и скрылся в каком-то здании.

- А.. А мы? А он куда?

- Он - по делам. Мы - искать дабырейч.

- Искать что?

- Фитнес-центр. Камдоним потом тоже туда придет.

Я мрачно покосилась на оставшиеся в машине куртку и шапку. Конечно, корейские драконы умирают только от разбавленной кипятком русской водки, но я все же предпочла бы, чтоб к фитнес-центру его подвезли...

Между тем мы медленно едем по улице. Как оказалось, ХеМин тоже плохо представляет куда нам.

В конце концов Су остановил машину подле сверкающего стеклом здания. Стены-окна мерцают зелеными огнями, отражают улицу и одновременно дают разглядеть белизну лестниц и силуэты кипящей внутри жизни. Здесь сосуществуют автосалон «Lincoln» и «Double H» - фитнес-центр, открытый этим летом Камдонимом и его другом - боксером и телеведущим И Хуном.
Пока Су и ХеМин разговаривают с дежурящим за стойкой, я жадно рассматриваю вещицы с эмблемой фитнес-центра.

- Это продается?

- Ты подожди, когыда Камдоним придет. Думаю, тогда не нужно будет платить деньги.

Хитрый Су! Мне неловко экономить таким способом, но нас уже зовут на экскурсию по тренировочным залам.

Зеркала, стекло, «кружево» люстр, зеленые лампы... Ощущение простора и свежести... И, конечно, всевозможные тренажеры, груши, лапы, снаряды... Слушая сопровождающую нас миловидную девушку, я наконец-то понимаю, что означает загадочное слово «дабырейч», в первый раз принятое мной за «добрый вечер». Оказалось это «Дабль Эйч», где «ль» между «ы» и «э» по правилам корейского языка превратилось в «р».

От прочих фитнес-центров «Дабырейч» отличается в первую очередь масштабом и универсальностью. Тут есть все - от тренажерных залов до йоги и боевых искусств.

Попутно нам рассказывают про Камдонима. Оказалось, по началу практически все сотрудники опасались его.

- Я полагал, каскадеры и постановщики трюков они люди дикие...

- «Дабырейч» летом открылся. Камдоним еще тогда загорел, весь черный был, и я его очень боялась. А потом увидела, что он к нам относится даже не как начальник - как родственник. И что на самом деле он очень добрый, очень светлый человек...

Нет, я, конечно, была наслышана о конфуцианстве, воспевающем и романтизирующем не бравых офицеров, а интеллигентов-чиновников, и понимала, что именно они всегда считались в Корее людьми достойными подражания. Но чтобы профессиональные тренеры, окончившие физкультурный институт, боялись каскадеров... Не хочу даже думать, кем себе представляют трюковых артистов корейские обыватели.

- Зыдесь И ГванХак, - объявляет мне Су. - Пошли интервью брать!

 

За дверью кабинета - словно другое здание. Никакого сверкания и белизны. Серые бетонные стены, на них налеплены клочки бумаги с записками... Правда, нет и впечатления, что люди въехали сюда на пару дней, но все равно странно... «Г-н Знаменитый Продюсер, а может мы Вам тут ремонт сделаем? Ну, хоть обоим поклеим, нет?»...

- И ГванХак в «Дабырейч» самый главный человек. Еще он владеет кинокомпанией «Санхафильм». Должность его по-корейски называется «тэпхёиса». Тэпхёисаним. Запомнила? - шепчет Су.

Тэпхёисаним мужчина средних лет с умным, проницательным взглядом. Рассказывает он много, с удовольствием и со смаком. Глядя на диктофон, мысленно даю себе обещание: когда-нибудь я еще сама переведу это интервью. Оно явно того стоит.

- Мы познакомились четырнадцать лет назад на съемках «Террориста». С тех пор я работаю только с Чжонъ ДуХоном. Он всегда найдет способ снять, что хотят режиссер и продюсер. Если Чжонъ ДуХонъ откажется участвовать в съемках, то и я не буду. И другие продюсеры и режиссеры, кому доводилось работать с Чжонъ ДуХоном, потом всегда его приглашают. Правда, тех, кто его не любит больше - почти девяносто процентов. Но оставшиеся десять снимают восемьдесят процентов корейских фильмов. Так что в большом кино Чжонъ ДуХонъ всегда участвует.

- А почему девяносто процентов его не любит?

- Он как режиссер, а не как постановщик. Если ему сцена не нравится, то пусть даже режиссер сказал: «снято!», Чжонъ ДуХонъ будет снимать еще и еще. И он дорогой. А главное - они его не знают. Они с ним не работали.

Лукаво прищурясь, тэпхёисаним продолжает:

- В жизни он ведет себя как дурак. Не может посчитать, сколько у него денег, даже свой код не помнит. Он платит за страховку машины, которую давно разбил. Мы очень близки, и я постоянно навожу порядок в его бумагах. Но у меня еще есть своя работа... Если мы пару месяцев не видимся, то у Чжонъ ДуХона опять каша в делах.

Интервью обрывается - тэпхёисаниму и Камдониму нужно идти на встречу с режиссерами.

- Мне жаль, что я рассказал так мало. Но вы можете мне писать по е-мэйлу, - заключает тэпхёисаним.

Клад, а не человек!

- Ей можно больше ни с кем не встречаться! – восклицает Камдоним, услышав, о чем нам рассказали.

Тем не менее, я останавливаться на достигнутом вовсе не желаю:

- Су! Покупки!..

- Мы еще вернемся. Зыдесь машина.

За которой могут послать очередного шофера. Да и фитнес-центр вряд ли работает круглосуточно... Но тэпхёиса и камдонимы стремительным шагом направляются к выходу… Не кричать же:

- Стойте! Я еще сувениры не купила!

Идем мы довольно долго. Куртка Камдонима, естественно, осталась в машине. Если к ночи этот человек опять не свалится с температурой, то в Корее не работают не только логические, но и физические законы.

- Чжонъ ДуХон?! - двое молодых людей обернулись, глядя вслед идущему впереди нас Камдониму.

- Узнали, но подойти боятся, - кивает на них Су. - К каскадерам зыдесь такое отношение…

Мы приходим в японский ресторан. Красноватое освещение, бумажные фонари с иероглифами, официанты в кимоно... Меня с Су и ХеМин сажают за отдельный столик.

- Кто это? – спрашиваю я Су, но он тоже не знает беседующих с Камдонимом режиссеров.

Зато Су знает толк в японских блюдах и привычно критикует корейские и заодно российские рестораны и суши-бары:

- В Японии вкус совсем дыругой!

--------------

- И роль для вас есть. В первой серии будет погоня за крупным  наркоторговцем… Простенькая роль-камео. Односложные фразы. Так, для удовольствия…

Чжонъ ДуХонъ вежливо кивнул:

- Ценю внимание, г-н режиссер.

Неожиданно вспомнились съемки готовящегося сейчас к прокату «Чуда на первой улице»…

- Будет боксерский раунд, два небольших разговора с дочерью и несколько маленьких сцен, где твой герой в инвалидной коляске и под капельницей. Думаю, это сыграть несложно – у героя поврежден позвоночник, лицо может быть застывшим, так что…

Боксер для режиссера был не намного важнее наркоторговца. Оба - фон для главных героев. А Чжонъ ДуХонъ играл, как никогда в жизни – чувствуя на себе взгляд людей с судьбой его персонажа… взгляд каскадеров… Понимая, что инвалидное кресло его самого подстерегает за каждым поворотом… Например, сейчас, на съемках сериала...

Что ж, значит наркоторговец. Еще одна маленькая роль. Еще одна судьба, которую нужно понять и прочувствовать…

- Договорились? Я позвоню перед началом съемок.

- Понял вас, господин режиссер.

Поднявшись, Чжонъ ДуХонъ чуть поклонился собеседнику и повернулся к сидящим за соседним столом спутникам:

- Поели? Идем!

Он стремительно направился к выходу…

-----------------

- Этот ресыторан - спонсор «Дабырейч». Они сейчас привезут в «Дабырейч» японской еды для Камдонима...

- А сувениры еще продают?

- Пошли!

Жадно вглядываюсь в витрину. Носки, брелки, спортивные сумки...

- Что ты хочешь?

Камдоним...

- Сумку...

- Возьми.

- Но...

- Возьми. Ты ведь мне тоже даришь...

Ага, совершенно вам ненужное.

- Ты только сумку хотела?

Киваю. У моей наглости есть предел, знаете ли...

Прижимая к груди большую черную сумку, возвращаюсь в машину. С таким чувством в детстве ходишь с новогодним подарком...

Киа срывается с места, и мы вчетвером несемся в Пхаджу.

- Камдоним говорит, у него дома есыть бутылка водки - ему русские режиссеры дарили. И мы ее сейчас откроем.

- На самом деле у него есть две бутылки водки. В моем подарке водка тоже была.

 

Дома Камдоним первым делом распаковывает посылку из ресторана - большую коробку полную маленьких упаковок, похожих на половинки «Доширака». Это японская фасоль. Быстрое питание из натуральных продуктов. Звучит солидно, но, вот, выглядит… Не знаю уж, чем эта фасоль залита, но вместе с этим чем-то - склизким и тянущимся - она напоминает трупики насекомых с выпущенными внутренностями. Есть это можно было только от большой любви к Искусству. Точнее - к его конкретному представителю.

Накормив гостей, Камдоним достает из холодильника бутылку водки (Камдоним, русскую водку пьют перед боем и перед тем как съесть тараканов!).

- Я первый раз водку попробовал, когда ты прислала посылку. Мне крепкие напитки не нравится. В России есть некрепкие?

Вот вам и «водка лучший подарок для корейца». Су ее не любит, Камдоним не любит, и тот парень, которому я везла вторую бутылку, тоже не любит. Впрочем, про того парня я знала и везла пиво.

- Конечно, есть! Пиво, медовуха, вино... А водку, кстати, можно разбавлять соком!

- В самом деле? - разливая водку по стаканам (рюмок в доме, конечно, нет), спрашивает Камдоним.

- Зачем пить так, если вам не нравится?

- Ты видишь сок?

Предложить сходить? Впрочем, не похоже, что магазины в Пхаджу работают 24 часа...

- Я думал, в России только водка. В Корее тоже есть традиционные напитки. Один делают из золота. Я потом угощу. Это недорого.

- Правильно: меня надо угощать в очень дешевых местах. Только надо говорить, что они дорогие. Я же все равно не пойму.

Смеется.

- Не хочу тебя обманывать. Мы потом съездим в Инсандон и я тебя угощу.

Помолчав:

- Мне очень нравится, как ты написала на сайте про меня и мой стиль.

- «Он не скрывает ни боль, ни грязь, но и не воспевает их. Бои в фильмах с его участием занимают ровно столько места, сколько это нужно для сюжета, не перетягивая одеяло на себя. Они подчеркивают положение героев, помогают раскрывать характер... И одновременно этот суровый минимализм открывает перед зрителем внутреннюю красоту боевого искусства», - со смехом цитирует ХеМин.

- Да. Кхысеня написала то, что я сам думаю. Еще в моих боях есть «хан»… Это такое корейское слово, оно означает страдания, досаду...

- Знаю я, это слово. Что-то вроде русской тоски... И знаю, что он есть в ваших боях. Может быть за это и люблю больше всего…

В ответ удивленный взгляд:

- Тогда ты тоже знаешь «хан».

А какой русский не знает старину «хана»?!

- Почему ты не понимаешь, что я говорю?..

День пятый. Мэтры корейского кино