Собор святителя Николая в Сеуле

Корея и корейский постановщик боев Чжонъ ДуХонъ

День седьмой. Самостоятельный полет

В восемь утра Су проводил меня до автобусной остановки.

- Камдоним передал - в деревню вы поедете не завтра, а в воскресенье. Без ночевки. Я потом позвоню твоему другу, сыкажу...

- Спасибо. И переводчицу предупредить нужно...

Су договорился с одной из тех русскоязычных девочек, чтобы она съездила с нами…

- Ну, все, отдыхай! Постараюсь тебе больше не мешать!

- Не-не, дорогая, ты звони, - мужественно отвечает Су.

Махнув рукой на прощанье, я одна вхожу в подъехавший сеульский автобус…

К счастью, остановка мне нужна конечная. Но вот дальше предстоит искать и разбираться. Тыкая пальцем в схемку, я начинаю уточнять у пассажиров, куда мне. Восхищает легкость, с которой откликаются корейцы. Для меня главная проблемой не задать вопрос, а понять ответ. Язык на слух я почти не воспринимаю, в «право-лево» путаюсь... Так что меня приходится брать за руку и разворачивать в нужном направлении. И меня подводят к переходам, сажают в вагон... Причем делают это с явным удовольствием! Страх проходит, и я отправляюсь разыскивать храм.

«Пятая линия, станция Эогэ, четвертый выход» значится в зажатой в руке распечатке. Как хорошо, что многочисленные выходы корейского метро пронумерованы и никаких поисков на тему: «последний вагон, направо, налево, направо, по левой лестнице и еще раз направо» мне не предстоит! По указателям я дохожу до четвертого выхода и, свернув в первом переулке,  вижу собор святителя Николая. Большой голубой купол, надпись «Orthodox Church», каменная стена, увитая по верху ветвями... Дорога поднимается вверх мимо здания в традиционном стиле... Входа не видно. Наконец замечаю калитку, загороженную припаркованной машиной. Пока примеряюсь, как бы в нее пролезть, меня догоняет русская девушка.

- Вход дальше?

- Да. Пойдемте скорее - служба уже началась.

Я, признаться, радуюсь, что опаздываю всего минут на десять. Особенно учитывая, сколько я прождала автобуса... Но девушка, конечно, права. Я убыстряю шаг и через минуту мы подходим к воротам. Перед роскошным греческим собором стоит небольшой русский храм преподобного Максима Грека. Слышится обиходное пение. В притворе несколько скамеек, но никто не сидит - только сумки положены. На стенах за стеклом облачение, кресты и иконы чудом сохранившиеся от первой русской миссии.  Миссия просуществовала всего несколько лет - до русско-японской войны. Но в греческий храм до сих пор ходят потомки тех, кого когда-то крестили русские священники…

В этом храме русская община. Если и есть корейцы - то тоже наши.

Тихо, даже серьезно стоят привычные к храму дети. Рассматривают иконы, роспись на стенах. За народом почти не вижу игумена Феофана - российского корейца, несколько лет несущего службу в Сеуле. Россияне здесь его хорошо знают. Отцу игумену всегда можно позвонить - узнать, где и когда служба, посоветоваться, просто на жизнь поплакаться... Впрочем, я его доброту знаю не понаслышке. Мы познакомились, с полгода назад, когда мне заказали статью о церкви в Корее, и он очень помог мне своими письмами. Узнав, что я собралась в Корею, отец Феофан сразу выслал номер своего мобильного: «Если что не так - звоните. Поможем!».

Сверкая, летят капли крещенской воды. Их ловят развеселившиеся дети. Улыбаются прихожане. Странно оказаться в московском уголке в центре Сеула... И так приятно, что уголок этот молодой и приветливый... Даже на фотоаппарат никто не косится. Хотя сама я чувствую себя с ним неловко.

Потихоньку люди расходятся, и я подхожу к отцу Феофану.

- Ксения? Пойдемте в трапезную!

- Батюшка, а греческий храм посмотреть можно?

- Думаю, что да.

Отец игумен идет к дежурному корейцу и просит его открыть для меня собор.

Здесь, оставляя лишь проход в центре, стоят непривычные русскому взгляду скамьи. Я слышала о них, слышала, что переняли их не у западных церквей, а у греков. Но мне все равно странно. Словно не храм, а театр. Ни места не переменишь, ни на колени незаметно не опустишься…

А роспись на стенах и иконы в резном иконостасе неотличимы от недавно расписанных московских храмов. Только обернувшись к входу, вижу на стене изображение кореянки с ребенком.

 

Во дворе храма снуют сытые довольные коты. Нашли хвостатые место, где им рады!

Трапезная - в небольшом здание. До боли знакомая картина – нескончаемый ремонт во всех комнатах. Просто какая-то православная традиция...

Узкое помещение с длинным столом. Фотографии и иконы на стенах. Бутерброды, вино, конфеты и корейские коробки с салфетками. Во главе стола - отец игумен. Завтра он уезжает в Россию - на сессию.

Справа от него несколько женщин. Певица Надя. Журналистка Юля... Слева - молодая семья с ребенком, только недавно приехавшие работать в один из сеульских институтов. Как и я, они здесь впервые.

В конце стола - девушка с ребенком и ее мать. Девушку я заметила еще в Храме, где она очень резко пыталась одернуть своего расплакавшегося малыша (просто Герцогиня из «Алисы»: «я тебя, бай-баюшки, убью!»). В трапезной Герцогиня рассказала о себе. Ее зовут Машей. Несколько лет назад она вышла замуж за корейца. Мужчина был ее намного старше и имел двух детей от первого брака - дочь-подростка и сына лет двадцати. Маша еще подумала: дети большие, особых трудов с ними не будет. Но выращенные бабушкой ребята ничего не хотят и умеют делать. Особенно парень. Он себе даже ногти не стрижет. Так что со старшими детьми у Маши забот больше, чем малышом. Маша убирает весь дом, готовит на всех... А ведь в Корее не принято наварить, скажем, борща на неделю. Здесь готовят к каждой трапезе.

- Она делает по нескольку блюд, не повторяясь... Она просто не выходит из кухни, - подхватывает Машу ее мать, приехавшая проведать дочь и внука.

Свекровь Маши стара и сил у нее хватает только убирать собственную комнату. И следить за невесткой. Шоб дом не опозорила.

- Какое там опозорила! Я соседок расспрашиваю, они только диву даются! Никто так по дому не работает. Никто столько не готовит. Все очень часто едят в ресторанах, - с горечью продолжает Маша.

- А что ж ты терпишь?

- Так у нас бабка вроде в Америку собралась, ко второму сыну. Я и надеюсь: она уедет и что-нибудь изменится. А если нет – соберу чемоданы и уйду... Но бабка уже больше года не может визу получить. И я не знаю что там у нее и как. Хотела спросить - муж не позволил, кричать начал. «Ты хочешь, чтобы мама скорее уехала! Так нельзя говорить! Даже если ты этого хочешь, ты не должна ее спрашивать! Это ее дело!».

Машин муж вообще часто кричит и мебель ломает. Допустим, если Маша  отказывается немедленно встать и пойти с дочерью на рынок, потому что той вдруг понадобилась «зимняя обувь». Кеды в смысле.

Вот такая она Корея. Двуликая.

Россия, впрочем, не лучше, об чем мне сразу поспешили напомнить.

Придя в трапезную, я предложила свою помощь, но тогда от нее отказались. Потом мы долго беседовали, в том числе и о моей поездке и планах. Я рассказала, что мне к шести на автовокзал, а до того хотелось бы немножко Сеул посмотреть - потом может уже и не получится. Посовещавшись, мне порекомендовали два дворца, находящихся не очень далеко отсюда, а  главное недалеко от метро. Теперь народ начал потихоньку расходиться. Засобиралась и я: «если я хочу еще куда-нибудь попасть, надо ехать...». Ну, положим, девушка, которая в приказном тоне предложила мне помыть посуду, этих слов не слышала. Но другие матушки, полностью поддержали идею:

- Раз уж мы в Корее, надо нагружать новичков работой!

Прикрывание корейской традицией умилило. Не говоря уж о том, что я вроде не новичок, а гость, ситуация была типично российская. Другое дело, я так до сих пор и не научилась с легким сердцем ставить людей на место. Предпочитаю первый раз подчиняться, а потом, зная, с кем имею дело, просто избегать таких положений...

 

Съездить в оба дворца времени не осталось и, выбрав ближайший, я спускаюсь в метро. Но полоса мелких неприятностей еще не закончилась. Перейдя на нужную ветку и сойдя на следующей остановке, я выхожу на улицу и иду вдоль стены - как мне было сказано. Даже вижу указатель «City Hall». Но дворец все не появляется, и я обращаюсь к прохожим. Вначале меня пытаются усадить на автобус, а потом направляют обратно к метро. Решив, что вышла не в тот выход, я возвращаюсь. Но тут меня отправляют к поездам…

Оказалось, я сошла не на той станции. Дело в том, что на стене, вдоль которой ходят поезда, указана не оставшаяся часть ветки, а всего три станции. Эта, следующая и предыдущая. Я, увидев нужное название, не задумываясь, села в подошедший поезд и вышла на следующей остановке. На деле, проехав остановку назад. Ну, а указатель «City Hall» на улице был вообще для водителей…

По времени можно поворачивать в сторону военного лагеря, но я решаю не сдаваться и таки добираюсь до Сити Холла и дворца Токсу.

Здесь я полностью вознаграждена, вдохнув запах древности, прикасаясь к камням, помнящим царственных ванов, увидев воочию роспись, упрямо напоминающую мне русские терема... И вновь подивившись обилию сорок – в центре Сеула!

Потом я узнаю, что сороки – один из символов столицы. Корейцы любят яркую любопытную птицу. А из-за красивой легенды о влюбленных звездах, которые могут видеться лишь один день в году, пересекая Млечный путь по мосту созданному для них сороками, эти птицы считаются покровителями любви.

А вот, ворон, которые, вроде, тоже прилетают помочь звездам, никто покровителем влюбленных не считает. Иной раз кажется: ворон, как некрасивых и умных женщин, люди просто побаиваются.

 

Не без сожаления покинув Токсу, я отправляюсь разыскивать военный лагерь. Метро меня на сей раз не запутало, но на улице я в первый и в последний раз сталкиваюсь с нежеланием прохожих помочь.

«Те, кто навещает солдат, они расстроенные. Им не до тебя», - объяснил мне Сон Гюн.

Как бы то ни было, автовокзал я нахожу (благо он оказался напротив метро). А там, усмотрев молодого солдата, бросаюсь к нему, вооружившись умоляющим взглядом и блокнотом, где Су по-корейски записал все, что мне нужно сделать. Наверное, Сон Гюн прав. Солдат никого не посещал и, хотя возвращение в военный лагерь, вряд ли было для него радостным событием, он тут же подвел меня к кассам, взял билет и проводил к остановке.

Ждать пришлось долго, но скучно не было - рядом стояла молодая мама с двумя детками - двух и пяти лет, и я наблюдала за их общением.

Звонит Су – оказалось Сон Гюн меня потерял. Разлагающее каскадерское влияние – мне получасовое опоздание уже кажется чем-то незаметным...

Приходит автобус.

«Через час ты доедешь до первой остановки. Она называется Иль Дон (Первая Остановка). Через пятнадцать минут будет моя - И Дон (Вторая Остановка)... Нет, следующая Третьей не называется!», - писал мне –  еще в Москву! - Сон Гюн.

Темнеет, хочется спать, и я начинаю бояться проехать. Но вот и Первая Остановка. Звоню Сон Гюну:

- Я в автобусе. Сейчас Иль Дон имеется... Нет! Я не вышла! Я в автобусе! Еду в И Дон!

- Понял. Позыбони, когыда пыриедешь.

Сон Гюн пытается говорить по-русски, а когда слов не хватает, переходит на английский. В Корее английским мало кто владеет, но Сон Гюн исключение - он служит с американскими солдатами. Меня, правда, это спасает мало. И потому что я английский почти не знаю, и потому что Сон Гюн говорит на «корейском американском», а я - на «русском британском». Тем не менее друг друга мы понимаем прекрасно.

Вот и И Дон. Сон Гюн выходит мне на встречу из машины, и я внутренне ахаю. Мы были «друзьями по переписке», и его фотографий я видела много. Иногда он выглядел очень юным, но я полагала это случайно или снимки старые. Обычно же Сон Гюн выглядел вполне солидно. Но того, кто сейчас шел ко мне, я бы приняла в лучшем случае за восьмиклассника.

Мы чуть скомкано здороваемся и, конечно же, едем в щиктанъ.

Первое, на что обращает мое внимание Сон Гюн - женщина-офицер, сидящая за соседним столиком:

- Она меня не зынает, но я зынаю ее!

Я привыкла к нескончаемым любовным трагедиям Сон Гюна, а сегодня они меня уже не удивляют.

После ужина, и честно заработанного восхищения:

- My American friends это есыть не мог!

Сон Гюн везет меня в гостиницу. В самом лагере иностранцам спать, понятно, нельзя.

В номере оказалась уже ставшая привычной огромная кровать без покрывала, затененные (точнее забеленные тонкой бумагой) окна, холодильник, телевизор, два телефонных аппарата и тумбочка с набором кремов и дезодорантов. В крошечном коридоре стоят резиновые шлепанцы для посещении душевой.

Мы болтаем с Сон Гюном, обсуждаем дальнейшие планы... Долго выясняем во сколько встаем - я жду его распоряжений, Сон Гюн - моих. Наконец прошу завести мне будильник в мобильнике на 6 утра.

- Seven o'clock я пыриду.

- В семь?! Что я до семи буду делать??? Приходи в шесть двадцать!

Мы смотрим друг на друга круглыми глазами.

- Моя мама нужыно больше один час, - наконец объясняет Сон Гюн.

Но я же не твоя мама! Я изображаю рукой накрашивание губ, глаз, завивку волос, грозно приговаривая: «опсоё! опсоё!!!» (отсутствует).

- Приходи в шесть двадцать!

- Ok.

Сон Гюн уходит, наказав мне запереть дверь и, как прежде ХеМин, взяв, не разворачивая, пакет с подарками.

Поэкспериментировав с люстрой и убедившись, что она работает как от стандартного выключателя на стене, так и от свисающего с нее шнурка, до которого дотягиваешься с кровати, я проваливаюсь в сон.

-----------------

- Г-н режиссер…

- Ты, собачий сын! Я же сказал, мне этот коротышка не подходит! Поставь другого каскадера!

- Я понял. Сделаю сам.

Чжонъ ДуХонъ медленным шагом возвращался к команде. ЧжунъХён готовился к трюку почти неделю... Просто тотально не везет парню. Уже лет пять постановщик, а в фильмах работает только каскадером… И даже здесь...

 

- Чжонъ-камдоним выполняет трюк вместо ЧжунъХёна!

- И что? - СанъДона явно удивил взволнованный тон ЧульСу.

- Камдоним ведь не готовился!

- Но это ведь его работа! Щви! - наклонившись, СанъДон поднял камень и запустил им в мелькнувшую среди кустов бездомную собаку. Коротко взвизгнув, пес выскочил на дорогу. Послышался резкий визг тормозов...

- Собачьи дети! Вы будете работать или спасать чертовых псов?! Опять этот коротышка?! Чтоб я не видел его больше!

- ЧжунъХён, ты в порядке?

- Да, Камдоним. Прости.

- Ничего. Дубль два!...

День восьмой. СонъГюн