Мама (омони) Камдонима

Корея и корейский постановщик боев Чжонъ ДуХонъ

День девятый. Омони

Я с вечера полностью приготовилась к поездке, так что утром могла сразу бежать. Но все было тихо. Я поставила вариться рис.

Встал Камдоним. Чувствовалось, что не выспался. Съел своих страшных «тараканов» с рисом и фаршированное яйцо. Одно.

Звоним переводчице –  тишина.

На душе скребутся кошки – из-за пустого по местным меркам стола, переводчицы и сонного Камдонима.

Едим молча.

- Прости, – нарушает Камдоним тишину, - пойду, посплю еще минут десять!

Еще раз пишу переводчице, мою посуду...

В восемь выходить Камдоним.

- Идем!

Мои зимние кроссовки неприспособленны к тому, чтобы одевать их как тут принято - не расшнуровывая. Из-за этого я всегда обуваюсь дольше других. И потому стараюсь начать первой. Вот и вышло: Камдоним  - в куртке – еще ходит по квартире, а я сижу в прихожей на приступочке и жду. Наконец я не выдерживаю, и решаюсь поделиться впечатлениями:

- Воль-воль!

Секундная пауза. Глаза Камдонима постепенно округляются.

- Воль-воль! - повторяю я, и бью рукой по полу, изображая хвост. Камдоним хохочет.

- Идем!

Через пару минут мы уже мчимся на машине в Сеул.

- Воль-воль? – смеясь, косится на меня Камдоним.

- Воль-воль! В Россию приедете?

- Да.

- Обещаете?

- Да.

За окнами проносятся горы. Переднее окно не затемнено и я без устали фотографирую...

- Сейчас ХеМин встретим.

- А переводчица?

- Что переводчица? Где ты видишь переводчицу?

Похоже, Камдоним смирился с необходимостью ехать без нее, но я! Увидеть маму Камдонима, его соседей и ничего не спросить???

Машина останавливается у моста. Камдоним звонит по телефону:

- Одие иссо? (где ты?)

Подбегает ХеМин, ныряет на заднее сиденье. Я разворачиваюсь к ней, и начинаю обсуждать ситуацию. Звоним Су.

- Как без переводычика???

Да вот так…

Прошу его объяснить ХеМин, что мне хотелось бы узнать от мамы и односельчан Камдонима.

- Я запишу их разговор, а ты потом в Москве переведешь, ладно?

- Хорошо.

Но наша следующая остановка совсем не в деревне. Возле сеульской школы идет футбольный турнир. Несколько команд, победители играют друг с другом... Игра давно началась, и Камдоним сразу выходит на поле... Так вот зачем мы вставали так рано!

Камдоним играет азартно - ругаясь, крича, на бегу сталкиваясь с игроками. Вспоминаются его слова: «Футбол - мой любимый спорт. Но я плохо играю». В самом деле - не слишком хорошо. Он почти не удерживает мяч.

Впервые становится заметно, что Камдониму тяжело двигаться. Футболисты на поле часто стоят, ожидая, своего часа. И чем дольше идет матч, тем чаще Камдоним не просто стоит, но пытается как-то облегчить боль, размяться... Глядя на него, мы с ХеМин просто не можем пойти погреться в машину, хотя руки, держащие фотоаппарат, давным-давно окоченели...

- Камдоним! Камдоним! - тихонько скандируем мы с ХеМин. На громко ни одну из нас не хватает.

Первое время меня смущают аплодисменты. Вроде гола не было, а игроки хлопают. В конце-концов поняла – ироничными хлопками игроки выражали... досаду за незабитый гол!

Камдоним завладевает мячом.

- Файтин! – тихо кричит ХеМин. Смешное слово. По-английски оно означает «борение», но корейцы используют вместо: «давай! держись!». Мяч летит в аут.

Команда Камдонима выиграла, и мы садимся в машину.

- Чукха-хамнида!

Камдоним оборачивается чуть удивленно, потом смеется. Позже я узнаю – в Корее не говорят: «поздравляем с победой!». Поздравляют только с праздниками. А победителям в лучшем случае скажут: «Хорошо сделано!».

Не зная этих тонкостей, я гадаю, где прокололась. Может быть просто непривычно, что я – говорю?

Впрочем, говорю я в основном с ХеМин. С ней мы запросто болтаем на любые темы, а с Камдонимом обмениваемся короткими, десять раз обдуманными, фразами.

Машина останавливается возле огромного здания. ХеМин выходит наружу и вскоре приносит три бутылки воды и пакеты с горячей выпечкой – шариками из теста с начинкой из сладкой фасоли.

Воду в Корее пьют, не касаясь губами бутылки. Су, помню, рассказывал, как его в своем время шокировала российская привычка пить из общей бутылки, по очереди к ней присасываясь:

- Я привык, что европейцы не понимают, как корейцы могут есыть из общей тарелки. Но пить из общей бутылки...

Я честно пытаюсь пить «по-корейски» - не получается.

И вот Сеул позади. За окном рисовые поля. Парники. Домики. И горы, горы…

Мы снова притормаживаем возле здания школы. Окруженное причудливо подстриженными деревьями и скульптурами оно выглядит настолько уютно, что я успеваю сделать несколько снимков еще до того, как понимаю – мы останавливаемся.

- Это младшая школа Камдонима, - объясняет ХеМин, взявшая на себя роль переводчика.

- Мы можем выйти посмотреть?

- Конечно!

На улице уже так тепло, что я оставляю дубленку в машине.

Напротив входа статуя вана (короля) Сечжона (1419-50 гг.), создателя корейского алфавита. Над ним  развивается флаг Республики Кореи.

Позади скульптура рычащего льва, олененок, девочка в шляпке… Сама школа немного похожа на советские: длинное двухэтажное здание. Оно кирпичное, темно-темно бардового цвета с белыми и красными вставками.

Перед школой пустая детская площадка. По двору проносятся ребята на велосипедах…

Меня охватывает странное чувство, будто я вижу двух Камдонимов – один дремлет в посверкивающей черными боками машине, другой – веселый голодный мальчишка, балуется почти над ним на крыше подсобного домика…

 

Дорога все больше петляет, но мы почти не снижаем скорость.

Вновь остановка на берегу большого озера. У обочины стоит невысокая женщина в черной куртке без рукавов, розовой кофте и теплых брюках. Это омони (мама) Камдонима! Почему-то язык не поворачивается сказать о ней «старушка»… Просто женщина, которая уже переросла возраст всегда накрашенной и завитой тетушки-аджумы… Да и была ли она когда-нибудь такой?.. Лицо в глубоких морщинах, чуть согнутые плечи… Темные усталые глаза… Может, я просто привыкла, что с годами цвет глаз блекнет и волосы седеют? Здесь все иначе...

Мы, не спеша, поднимаемся по дорожке. Слева белая ограда с красным козырьком, справа - ограда, усаженная кустами. Январь, а листья зеленые и между ними алеют гроздья маленьких ягод... Мы сворачиваем направо – во двор. Среди маленьких аккуратных, покрытых сухой соломой грядок - белый домик с оранжевой крышей. Во дворе в просторной будке прячется небольшая, грозно лающая белая собака. Между домом и каменой стеной забора - глиняные бочонки кимчи... Камдоним здоровается с собакой, мы с ХеМин озираемся и щелкаем фотоаппаратами, омони с улыбкой смотрит на нас с порога дома.

Вернувшись в машину, мы медленно - не больше 40 км. в час! – въезжаем в небольшой городок. ХеМин «переводит» слова Камдонима:

- Вон там его средняя школа. Там – старшая

- Попросишь на обратном пути заехать?

В городе мы остановились… Ну, да – у щиктана. Впрочем, в данном случае можно сказать и «у столовой». Европейские столы, стулья с металлическими ножками и круглыми сидениями. И обед по здешним меркам какой-то скромный. Тонкие длинные макароны и пара блюдец с кимчи и тоненькими кусочками незнакомых мне оранжевых овощей. Макароны заливают устрашающего вида темным и совсем не острым соусом, наматывают на палочки и начинают аппетитно всасывать. Омони принесли суп из морепродуктов. «Хе-муль» по-корейски.

Следующая остановка возле рисового поля. Ровными рядами стоят стерни - коротенькие сухие стебельки срезанного риса... Азиатский хлеб...

Идем через поле по тропинке. Впереди Камдоним, за ним омони, в конце мы с ХеМин. Обе с фотоаппаратами.

- Куда мы? - тихо спрашиваю я.

- На могилу его отца.

Хорошо я уточнила у Су, что делать на могиле!

«Тебе – ничего. Женщины просто стоят рядом и все. Только сын может совершать обряд. Сейчас, иногыда и женщины совершают, но это неправильно. Это ничего не даст».

За полем - кустарник  и сосны. Камдоним достает белую пластиковую бутылку и окропляет холмы… Я думаю это рисовое вино – по крайней мере бутылка, которую покупал Су, выглядела именно так…

Дорогу преграждает небольшой овраг. Через него перекинуто пара бревнышек. Камдоним протягивает руку омони. Я – идущей позади всех ХеМин. Та смеется.

Могила. Большой холм и черная плита-памятник с вырезанными с обеих сторон иероглифами.

Не кладбище – просто одинокая могила на холме, среди деревьев... Камдоним встает на колени. Я опускаю фотоаппарат. ХеМин – нет. Я благодарна ей за снимки, но сама не могу преодолеть чувство неловкости...

Камдоним возливает вино, раскуривает и кладет у холма сигарету. Делает несколько поклонов и, наконец, молча встает подле могилы.

- Давай отойдем... Я думаю, он хочет побыть один, - шепчу я ХеМин.

В ответ удивленный взгляд:

- Почему? Это не так. Нет!

Мы настолько по-разному относимся к могилам? Видимо, да…

Тем не менее, я отхожу в сторону и... вспугиваю зайца. ХеМин задорно кричит, тыча в него пальцем, заяц несется вниз с холма, петляя между деревьев.

Омони бодрым шагом отправляется в обратный путь. Мы с ХеМин неспешно идем следом, поджидая Камдонима... По дороге он подбирает подходящее бревно и расширяет мостик.

И вновь машина, тихий городок, где мы обедали, озеро –  наверное, то самое, где рыбачил его отец…

Камдоним останавливается возле бледно-желтого двухэтажного здания средней школы. Мы с ХеМин бежим фотографировать.

Бардовые полосы под окнами (словно синяки под глазами) напоминают мне мою московскую школу. Правда, тонкий профиль гипсовой девичьей головки в окне скрашивает мрачноватую ассоциацию.

Перед школой огромное футбольное поле. Мальчишки гоняют мяч. И какой-то хмурый босой подросток, сидит на  ступеньках, под громадным камнем с иероглифической надписью...

Минут через пять мы подъезжаем к старшей школе. Просторный двор с футбольными воротами и баскетбольной сеткой. И два двухэтажных здания, темно бардового цвета – похожие на младшую школу, но как-то суровее...

Когда выезжаем, Камдоним рассказывает что-то, указывая на автобусную остановку. ХеМин смеется. Мне показалось или речь шла о девочках? ХеМин пытается «перевести». Сразу у нее не выходит, и она машет рукой:

- Потом. Через Су.

Вскоре мы останавливаемся у коровника. Здесь работает один из школьных друзей Камдонима. Наверное, приличия ради мне следовало остаться в машине с омони и ХеМин, но… Разговор я все равно не пойму, а не посмотреть поближе эти большие грустные рыжие морды, с бирками в ушах... В Корее почти не едят молочных продуктов, так что коровы здесь - мясные животные. Длинное здание, крытое стеклом, голубые перегородки... На опилках стоят и лежат коровы, их по две в загоне, некоторые с телятами... Ближайшие ко мне неспешно поднимаются – им тоже любопытно, кто приехал, и они доверчиво тычутся в перегородку розовыми носами.

Проводив нас к дому, Камдоним возвращается в машину.

- Куда он?

- В сауну с другом.

Для меня фраза звучит довольно мрачно – вспомнился «Город Насилия», где героя Камдонима до полусмерти избивают в сауне. А заманивает его туда бывший друг детства...

- Там была не сауна! - хохочет ХеМин.

Знать ничего не знаю. В субтитрах значилось «сауна».

Омони приглашает нас в дом. Здесь две небольшие комнаты, с торцов - кухня и санузел. И маленький коридор-прихожая.

Садимся на пол в прихожей. Я включаю диктофон, ХеМин разговаривает с омони.

- Ее имя Ким Чжонъ Хый.

Кореянки в замужестве не меняют фамилии, так что омони носит фамилию своего отца, а Камдоним – своего.

Не отрываясь от беседы, омони режет нам огурец. Судя по вкусу и аромату - со своего огорода... Зимой собирать из парника свежие огурцы! Слушайте, я тоже так хочу!

- ХеМин, спросишь, какой был день, когда родился Камдоним? - напоминаю я. - Холодно, тепло, ночь была или день?

После долгого обсуждения мне называют дату рождения. Судя по всему, ее совместными усилиями перевели с лунного календаря...

Быстрее было бы попросить меня назвать.

Вновь пытаюсь объяснить, что мне нужно. ХеМин с энтузиазмом кивает:

- Поняла!

Омони достает из кармана маленькую фотографию в рамке сердечком.

- Это Камдоним, когда он учился в средней школе! - поясняет ХеМин.

Тонкое лицо и печальный взгляд.

Я бы не сказала, что он сильно изменился с тех пор…

Омони говорит удивительно внятно - без малейшего напряжения я улавливаю в ее речи все знакомые мне слова. Но, увы, их слишком мало, чтобы понять беседу. Остается только вслушиваться в голоса, фотографировать, рассматривать лица и дом...
Огромное, в полстены окно. Напротив, между дверями комнат, большое зеркало. Под ним - алоэ и зацветающий декабрист. У моей мамы цветы точно такие же, и от этого веет каким-то удивительным уютом.

Тонкие стены. Пол не отапливается. Я жалею об оставленной в машине дубленке, но когда омони спрашивает, не замерзла ли я, отвечаю:

- Нет!

Мне, к счастью, не верят. Омони открывает дверь-купе, и мы переходим в комнату.

Здесь пол теплый. Но когда я делаю попытку прислониться к стене между комнатами, оказывается, уже там пол не прогрелся. Посреди комнаты постелено ворсистое покрывало с мишками. Омони советует нам откинуть часть покрывала и сесть там, где оно лежало.  Под одеялом пол почти горячий. Я быстро согреваюсь.

В комнате окно непривычно маленькое. Под ним телевизор, тумбочка с фарфоровым олененком. Рядом настенные часы, фотографии Камдонима, его отца и братьев. Шкафов нет. На стене висят кофты. В углу - стопка вещей, прикрытых клетчатой тканью...

Омони уходит на кухню.

- Пойдем, поможем?

- Не нужно.

Мы вновь начинаем болтать.

- Камдоним очень быстро едет!

- Да, но я доверяю ему!

Так и я доверяю... Пытаюсь рассказать анекдот про водителя и гаишника: «Разве я ехал слишком быстро???» - «Нет, вы летели слишком низко!». ХеМин смеется.

- Камдоним удивляется, как мы с тобой друг друга понимаем. Я тебя сердцем понимаю! - для наглядности бия себя в грудь, говорит ХеМин.

- Ты хочешь, чтобы я тебя поняла, и усердно работаешь для этого. А Камдоним... Камдоним просто хочет, чтобы я его поняла... ХеМин, приезжай в Москву!

- Когда-нибудь обязательно.

- Камдоним обещал приехать... Попроси его - пусть положит тебя в сумку и возьмет с собой!

- Не, так не хочу!

Омони приносит с кухни низенький столик с ужином. Рис, суп, кимчи, жаренная рыбешка, очищенные и крупно порезанные огурцы, мандарины с корейского острова Чеджудо...

Сама омони не ест - ждет Камдонима. По моим представлениям нам бы тоже стоило подождать, но ХеМин возражает.

Омони включает телевизор. Мы ложимся рядом с ней на полу, укрываемся одеялом и, разомлев в тепле, потихоньку засыпаем.

К полуночи возвратился Камдоним, поужинал и присоединился к нашему лежбищу.


День последний